— Хвала господу! — воскликнул я. — И да будете вы благословенны. Итак, я не хочу медлить…

Нотариус — поклонился и, вызвав клерка, приказал принести мне бумагу и чернила. Он почел за честь самому заточить перо при помощи которого я одним махом составил письмо настолько любезное что лучшего и желать нельзя. Но у меня никак не выходила из головы несчастная девушка, ставшая, как и я, жертвой сумасшествия людей и ненастных времен. Предложенная мною сумма представляла собой несравненно большую, чем барон мог того ожидать. И все же в своем письме я дал понять, что в случае отказа мои гнев не уступит по величине моей щедрости. В то время как я писал, метр Меньян отошел к амбразуре окна, откуда рассеянно наблюдал за рыночной площадью.

— А вот, кстати, и слуга барона тот самый Антуан о котором я вам только что говорил, — сказал он в то время как я осушал чернила песком. — Он, вероятно приехал за какими-нибудь покупками. Я полагаю господин граф, что вам лучше было бы отдать письмо ему в руки.

Согласившись с метром, я предложил ему просмотреть написанные мною строки. Увидев предложенную сумму, он вздрогнул и закачал головой.

— Господин граф весьма щедр, однако позволю себе усомниться в том, что барона можно убедить подобными доводами!

— Ну что ж! Попытка не пытка.

Этот добрый малый проявлял величайшую любезность, он проводил меня и, показав на слугу барона Эрбо, распрощался со мной Антуан покупал свечи и коноплю, однако я не стал задерживать свое внимание на его покупках так как тут же узнал наше старое ландо стоящее на площади, и мое сердце учащенно забилось. Улисс в свое время вернувшись с Итаки, был встречен верным псом.

Меня же встретил лишь этот древний, изъеденный годами экипаж, словно трогательный остаток нашего бывшего великолепия, — ведь даже кобыла уже давно околела.